В истории вооруженных конфликтов всегда есть эпизоды, которые становятся знаковыми. Такие события-символы как «расстрел под Хатынью», «бомбардировка Хиросимы», «атака на Перл-Харбор», «бойня в деревне Сонгми» ассоциируются с конкретными событиями. Подобные символы есть и в Южной Осетии. В новейший период – это Зарская трагедия, а с первым геноцидом южных осетин связан факт расстрела 13 коммунаров.

О том, как были расстреляны участники движения за независимость Южной Осетии написано много. Известны и их имена. В общих чертах описана и сама казнь у селения Прис. Но оставались неизвестны имена убийц и детали злодеяния. Считается, что коммунары пали жертвой грузинских гвардейцев, захвативших летом 1920 года Цхинвал. А среди расстрельщиков был Артем Лохов, имя которого в народе стало символом национального предательства. Между тем, при всей верности такого положения, правда оказалась более шокирующей.

Впервые обстоятельства дела о расстреле 13 коммунаров рассматривались 5 декабря 1921 года. Следствие вел следователь отделения №3 грузинского чрезвычайного комитета – ЧК Александр Гинкулов. Под следствием находилось 20 человек, еще 12 человек были в бегах, пятеро из обвиняемых к этому моменту были мертвы. Среди содержавшихся под арестом члены меньшевистской гвардии, священник и врач, принимавшие прямое или косвенное участие в казни коммунаров («Борьба трудящихся Юго-Осетии за советскую власть» Сталинир.1960 г.)

Повторное следствие прошло в марте 1923 года. Здесь следователь ЧК Захарий Машкевич предъявил обвинения оставшимся в живых участникам расстрела, вина которых к тому времени была доказана: Гогия Касрадзе, Сандро Гогинову, Давиду Кокоеву и Ила Майсурадзе. В материалах следствия сотни страниц показаний. И за каждой строкой свидетельств очевидцев проступает трагедия коммунаров минута за минутой.

После того как грузинская меньшевистская гвардия 12 июня ворвалась в Цхинвал, на улицах города началось избиение осетин. В каждый дом осетинской слободки, где компактно проживало осетинское население Цхинвала (ныне район улиц К. Маркса и Энгельса) врывались каратели. Практически все мужское население осетинской национальности было уничтожено. В живых остались только те, кто успел укрыться или отступить вместе с повстанцами в горы.

В ходе боев в плен попали 13 участников сопротивления. Уже сам факт того, что меньшевики кого-то взяли в плен, вызывает удивление. Но очевидно, что командованию меньшевистской гвардии необходимо было устроить показательную казнь, чтобы убить у людей всякое стремление к сопротивлению.

Пленные коммунары, среди которых был и 16 летний подросток, содержались в одном из подвалов дома рядом со зданием нынешнего комитета по делам молодежи. В три часа ночи 20 июня их вывели из подвала и повели в восточном направлении из Цхинвала. На вопрос о том, куда их ведут, им отвечали, что их ведут в город Гори в тюрьму. Однако, пленных вывели на плато, возвышающееся над Цхинвалом. Здесь уже находились врач Вацлав Херш и священник Алексей Кванчахадзе. Было объявлено, что коммунары приговариваются к расстрелу. При этом пленных пытались силой заставить самих рыть могилу.

Однако, несмотря на то, что их начали бить прикладами, коммунары отказались. Возникла заминка. Пока из Цхинвала пригнали несколько местных жителей и заставили их копать траншею – рассвело. И снова промедление. Подразделение грузинской гвардии, которое состояло из тбилисских рабочих, отказалось принимать участие в расстреле. Палачами вызвались стать Гогия Касрадзе, Артем Лохов и другие представители местных меньшевиков.

После того, как священник формально предложил всем осужденным покаяться, началась казнь. Коммунары были поставлены в две шеренги, на расстоянии 25 шагов от расстрельной команды. Один из них Андрей Джиоев обратился с речью к своим палачам, призывая их не совершать преступления. Он же был убит первым. По пленным был дан залп. При этом один их коммунаров, подросток, сумел вырваться и попытался убежать. Но был настигнут конными гвардейцами и застрелен. После этого, людей стали добивать одиночными выстрелами.

В материалах следствия много зловещих свидетельств о сущности палачей. Ведь многие из них были в приподнятой эйфории от содеянного и ощущения безнаказанности. Так, Гогия Касрадзе хвастался во время одного из застолий, что лично застрелил девятерых коммунаров и в пьяном угаре целовал дуло своего нагана. Другой палач Ила Майсурадзе обещал после осетин приступить к истреблению армян. Свидетели приводили слова священника Кванчахадзе, который в истерике кричал во время расстрела: «Бей коммунистов и осетин», а Лохов Артем сожалел, что было расстреляно слишком мало повстанцев.

В процессе следствия были доказаны и другие факты зверств обвиняемых. Ведь на их совести было не только убийство коммунаров, но и простых жителей Цхинвала и окрестных сел, грабежи и изнасилования. Особенное омерзение вызывают осетины-меньшевики, ко-торые свою партийную принадлежность поставили выше национальных интересов. Впрочем, если судить по показаниям свидетелей, к меньшевикам они примкнули скорее не по идеологическим соображениям, а по причине получения возможности нажиться на людском горе.

Прошло немного времени, и меньшевики были изгнаны из Южной Осетии. Лохов Артем был растерзан родственниками убитых, большинство из участников расстрела погибли в боях или были казнены решением военного трибунала. А память о 13 коммунарах жива в наших сердцах, как свидетельство жертвенности во имя Родины.



Х.Коцты