Ираноязычные осетины в контексте глобализационных процессов
10 апреля 2007 История [читать комментарии] [размер шрифта: a- | А+] [6 313 просмотров] [версия для печати]
Значение и последствия глобализационных процессов современности, охвативших практически все сферы жизнедеятельности человечества, получают разные, зачастую диаметрально противоположные оценки. Действительно, очевидно, что глобализация несет в себе значительные потенциальные возможности для более динамичного экономического и политического развития человеческой цивилизации. В то же время не вызывает сомнения и тот факт, что сопровождается это резким уменьшением возможностей культурного развития различных этноязыковых общностей, в первую очередь миноритарных народов.
Особо явственно эта проблема проявляется в полиэтнических государствах. Накладываясь на активные ассимиляционные процессы, исторически развивавшиеся в этих социумах, глобализационные тенденции осложняют положение миноритарных языков и культур: мажоритарные этноязыковые группы, испытывая опасения за свою этническую идентичность перед лицом внешней американской культурной экспансии, с одной стороны, и за сохранность гражданской нации в связи с ростом борьбы внутренних миноритарных групп за свое этнокультурное возрождение, с другой стороны, активизируют действия, направленные на ускорение ассимиляционных процессов.
Именно в такой ситуации оказался в современном глобальном и российском контексте осетинский этнос, единственный ираноязычный народ России.
Сегодня будущее осетинского народа как исторической общности людей, основанной на единстве языка, культуры, менталитета, территории, экономики и т.д., представляется довольно туманным. Все явственнее проявляются тенденции разрушения практически всех компонентов, определяющих его этническое единство. Во-первых, очевидно, что отсутствует политическое, территориальное и экономическое единство осетинского народа, разделенного в рамках двух отдельных национально-государственных образований Северной и Южной Осетии. Во-вторых, идентичность осетинского народа претерпевает серьезные деформации в духовной, культурно-языковой сфере. Современное состояние осетинского языка отличается ограниченностью поля его социального функционирования, несоответствием коммуникативных возможностей требованиям сегодняшнего дня и низким уровнем общественного престижа[1]. Все очевиднее становится возможность смены осетинского языка русским языком и, в этом случае, вероятность его полного ухода в исторической перспективе с языковой карты мира.
Последствия угасания национального языка все более отчетливо осознаются в Осетии. Очевидно, что уже сейчас функциональное состояние осетинского языка определяет основные тенденции развития общекультурной ситуации в республике. Параллельно с утратой осетинского языка и вследствие этого у ассимилируемых представителей осетинского этноса прерывается трансляция центральной культурной темы, растет число аутсайдеров - людей с нарушенным усвоением этнических культурных констант. Картина мира большой части осетинского этноса представляет собой произвольный набор разнокультурных ценностей и стереотипов, симбиоз элементов осетинской, русской и американской массовой культур, последняя из которых занимает все более значимое, доминирующее положение.
Таким образом, в настоящее время, в период перехода осетинского этноса от двуязычия к иноязычному состоянию, от бикультурального этапа к стадии аккультурации происходит разрушение не только этнического, но и социального потенциала народа. Это связано с тем, что смена языка не сопровождается столь же полномасштабным замещением утрачиваемой осетинской культуры новой, заимствованной у русского или какого-то другого народа. Осетинский этнос может остаться без культуры в полном значении этого слова, постепенно утратив свои этнические и не заимствовав инонациональные культурные константы. Культурный переход чреват наступлением периода так называемого «полукультурья», когда этнос, утрачивающий полностью свой язык, сохраняет одни элементы исконной культуры, причем, существенно их искажая, и дополняет их недостающими элементами, как правило, не самыми лучшими, из другой, доминантной культуры. На наш взгляд, попытки создания из такого набора двух и более культур новой национальной культуры, как показывает история развития той же американской нации, бесперспективны. Видимо, неслучайно, современная Америка, исчерпав в процессе достижения высокого уровня цившизации (машин, дорог, инфраструктур и т.д.) собственные интеллектуальные и духовные, т.е. культурные ресурсы, ранее базировавшиеся на этнических культурах своих отдельных национальных групп, после их «переплавки» вынуждена идти на колоссальные расходы для привлечения элиты из различных стран мира, продолжающих сохранять вековую культуру, которая только и способна порождать творческие личности. Кстати, даже тот факт, что формирующееся в России общество представляет собой уродливую копию именно американского, а не европейского социума, связан, на наш взгляд, с типологической близостью американского суперэтноса и советской нации, планомерно разрушавших этнические культуры национальных групп, с той лишь разницей, что американцам все еще удается замещать культуру идеологическом эрзацем, а россияне, в том числе и осетинский народ, оказались в мировоззренческом вакууме, утратив в значительной степени свои этнические культуры, и в одночасье потеряв и коммунистическую идеологию.
Данные языковой ассимиляции осетинского населения, несомненно, отражают темпы культурной ассимиляции: число маргиналов, аутсайдеров постоянно возрастает. При этом среди них выделяется особая группа, являющаяся активным проводником идеи о бессмысленности сохранения этнической культуры в эпоху глобализации и распространения массовой культуры. Сама культура ими понимается не как система ценностей, а как комплекс потребностей. И когда они говорят о том, что в Осетии с легкостью скопирована лишь внешняя сторона западной цивилизации, следует отдавать себе отчет, что это и является непосредственным следствием проникновения в Осетию массовой культуры общества потребления, которая, не встречая сопротивления разрушающейся этнической культуры, отчасти замещает ее. Однако очевидно, что именно массовая культура, «культура» общества потребления формирует социально пассивные личности в духе конформизма, духовного стандарта с низким уровнем интеллектуальных и моральных потребностей.
В целом, мы считаем, что протекающие в настоящее время в Осетии процессы смены этнического языка, аккультурации и этнической ассимиляции являются естественными формами развития этноязыковых процессов. Однако, в отличие от других этноэволюционных и даже этнотрансформационных, эти этноассимиляционные процессы ведут к значительным отрицательным психологическим и социальным последствиям для ассимилируемой осетинской этноязыковой группы. Во-первых, усвоение языка большого этноса не гарантирует реального приобретения его мировосприятия и, соответственно, устойчивой основы жизнедеятельности. Более того, это не обязательно предполагает признание ассимилированного народа своей равноправной частью со стороны народа-ассимилятора. Впрочем, немного выигрывает от этого и ассимилирующий народ. Мы полагаем, что достижение этнокультурной однородности российской гражданской нации за счет интеллектуального и духовного упадка вновь приобретаемого «русского» населения, неизбежного, на наш взгляд, при его ассимиляции, не может соответствовать национальным интересам и русского этноса.
Несомненно, поиски здорового равновесия между тенденциями расширения глобализации и укрепления этнического будут усиливать тягу народов к сохранению своей самобытности, и в первую очередь родного языка, ограждающего его этнический суверенитет от нивелирующего воздействия цивилизации. При этом задача сохранения осетинского языка нам представляется выходящей за рамки сугубо осетинских национальных интересов. Речь идет об ответственности перед историей и человечеством за судьбу единственного осколка древней скифской цивилизации, а сохранение осетинского языка и осетинской культуры означает сохранение мироздания «древнего, неповторимого своеобразного социума восточных иранцев. Это всегда следует помнить и, как музейный раритет, тщательно сохранять хотя бы для мировой цивилизации, если нам самим это не нужно и доставляет дополнительные тягости бытия»[2].
Камболов Тамерлан Таймуразович
Доктор филологических наук, декан факультета международных отношений Северо-Осетинского госуниверситета, г., Владикавказ
источник: http://iras.ir/Russian/
Именно в такой ситуации оказался в современном глобальном и российском контексте осетинский этнос, единственный ираноязычный народ России.
Сегодня будущее осетинского народа как исторической общности людей, основанной на единстве языка, культуры, менталитета, территории, экономики и т.д., представляется довольно туманным. Все явственнее проявляются тенденции разрушения практически всех компонентов, определяющих его этническое единство. Во-первых, очевидно, что отсутствует политическое, территориальное и экономическое единство осетинского народа, разделенного в рамках двух отдельных национально-государственных образований Северной и Южной Осетии. Во-вторых, идентичность осетинского народа претерпевает серьезные деформации в духовной, культурно-языковой сфере. Современное состояние осетинского языка отличается ограниченностью поля его социального функционирования, несоответствием коммуникативных возможностей требованиям сегодняшнего дня и низким уровнем общественного престижа[1]. Все очевиднее становится возможность смены осетинского языка русским языком и, в этом случае, вероятность его полного ухода в исторической перспективе с языковой карты мира.
Последствия угасания национального языка все более отчетливо осознаются в Осетии. Очевидно, что уже сейчас функциональное состояние осетинского языка определяет основные тенденции развития общекультурной ситуации в республике. Параллельно с утратой осетинского языка и вследствие этого у ассимилируемых представителей осетинского этноса прерывается трансляция центральной культурной темы, растет число аутсайдеров - людей с нарушенным усвоением этнических культурных констант. Картина мира большой части осетинского этноса представляет собой произвольный набор разнокультурных ценностей и стереотипов, симбиоз элементов осетинской, русской и американской массовой культур, последняя из которых занимает все более значимое, доминирующее положение.
Таким образом, в настоящее время, в период перехода осетинского этноса от двуязычия к иноязычному состоянию, от бикультурального этапа к стадии аккультурации происходит разрушение не только этнического, но и социального потенциала народа. Это связано с тем, что смена языка не сопровождается столь же полномасштабным замещением утрачиваемой осетинской культуры новой, заимствованной у русского или какого-то другого народа. Осетинский этнос может остаться без культуры в полном значении этого слова, постепенно утратив свои этнические и не заимствовав инонациональные культурные константы. Культурный переход чреват наступлением периода так называемого «полукультурья», когда этнос, утрачивающий полностью свой язык, сохраняет одни элементы исконной культуры, причем, существенно их искажая, и дополняет их недостающими элементами, как правило, не самыми лучшими, из другой, доминантной культуры. На наш взгляд, попытки создания из такого набора двух и более культур новой национальной культуры, как показывает история развития той же американской нации, бесперспективны. Видимо, неслучайно, современная Америка, исчерпав в процессе достижения высокого уровня цившизации (машин, дорог, инфраструктур и т.д.) собственные интеллектуальные и духовные, т.е. культурные ресурсы, ранее базировавшиеся на этнических культурах своих отдельных национальных групп, после их «переплавки» вынуждена идти на колоссальные расходы для привлечения элиты из различных стран мира, продолжающих сохранять вековую культуру, которая только и способна порождать творческие личности. Кстати, даже тот факт, что формирующееся в России общество представляет собой уродливую копию именно американского, а не европейского социума, связан, на наш взгляд, с типологической близостью американского суперэтноса и советской нации, планомерно разрушавших этнические культуры национальных групп, с той лишь разницей, что американцам все еще удается замещать культуру идеологическом эрзацем, а россияне, в том числе и осетинский народ, оказались в мировоззренческом вакууме, утратив в значительной степени свои этнические культуры, и в одночасье потеряв и коммунистическую идеологию.
Данные языковой ассимиляции осетинского населения, несомненно, отражают темпы культурной ассимиляции: число маргиналов, аутсайдеров постоянно возрастает. При этом среди них выделяется особая группа, являющаяся активным проводником идеи о бессмысленности сохранения этнической культуры в эпоху глобализации и распространения массовой культуры. Сама культура ими понимается не как система ценностей, а как комплекс потребностей. И когда они говорят о том, что в Осетии с легкостью скопирована лишь внешняя сторона западной цивилизации, следует отдавать себе отчет, что это и является непосредственным следствием проникновения в Осетию массовой культуры общества потребления, которая, не встречая сопротивления разрушающейся этнической культуры, отчасти замещает ее. Однако очевидно, что именно массовая культура, «культура» общества потребления формирует социально пассивные личности в духе конформизма, духовного стандарта с низким уровнем интеллектуальных и моральных потребностей.
В целом, мы считаем, что протекающие в настоящее время в Осетии процессы смены этнического языка, аккультурации и этнической ассимиляции являются естественными формами развития этноязыковых процессов. Однако, в отличие от других этноэволюционных и даже этнотрансформационных, эти этноассимиляционные процессы ведут к значительным отрицательным психологическим и социальным последствиям для ассимилируемой осетинской этноязыковой группы. Во-первых, усвоение языка большого этноса не гарантирует реального приобретения его мировосприятия и, соответственно, устойчивой основы жизнедеятельности. Более того, это не обязательно предполагает признание ассимилированного народа своей равноправной частью со стороны народа-ассимилятора. Впрочем, немного выигрывает от этого и ассимилирующий народ. Мы полагаем, что достижение этнокультурной однородности российской гражданской нации за счет интеллектуального и духовного упадка вновь приобретаемого «русского» населения, неизбежного, на наш взгляд, при его ассимиляции, не может соответствовать национальным интересам и русского этноса.
Несомненно, поиски здорового равновесия между тенденциями расширения глобализации и укрепления этнического будут усиливать тягу народов к сохранению своей самобытности, и в первую очередь родного языка, ограждающего его этнический суверенитет от нивелирующего воздействия цивилизации. При этом задача сохранения осетинского языка нам представляется выходящей за рамки сугубо осетинских национальных интересов. Речь идет об ответственности перед историей и человечеством за судьбу единственного осколка древней скифской цивилизации, а сохранение осетинского языка и осетинской культуры означает сохранение мироздания «древнего, неповторимого своеобразного социума восточных иранцев. Это всегда следует помнить и, как музейный раритет, тщательно сохранять хотя бы для мировой цивилизации, если нам самим это не нужно и доставляет дополнительные тягости бытия»[2].
Камболов Тамерлан Таймуразович
Доктор филологических наук, декан факультета международных отношений Северо-Осетинского госуниверситета, г., Владикавказ
источник: http://iras.ir/Russian/
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.
Нашли ошибку?