На протяжении долгого времени в Южной Осетии жили словно на пороховой бочке, в ожидании, что она вот-вот взорвется. И в одночасье все опасения населения сбылись, порох взорвался, нанеся невосполнимый урон и унеся жизни множества мирных жителей. 
  Августовские события заставили нас на многое взглянуть по-другому, переосмыслить все свои принципы и ценности, оценить жизнь. 

  Первый массированный артобстрел по спящему мирному Цхинвалу в ночь с 1 на 2 августа застал меня во Владикавказе, куда я накануне поехала по делам. Бессонная ночь у телевизора в ожидании последних новостей и непрерывный голос в телефоне «абонент временно не доступен», чуть не свели меня сума. «Я должна быть там, где мои родные, близкие и друзья» - эта мысль непрерывно стучала в моей голове. Да еще президент объявил об эвакуации детей. «Все это не спроста», - подумала я. Даже в то время когда ситуация была до предела обостренна и угроза нападения грузинских фашистов была так реальна, президент всегда призывал сохранять спокойствие и не впадать в панику. А теперь он сам призывает к эвакуации, значит, у них есть достоверная информация о готовящемся нападении. 

Как только наступило утро, я сломя голову понеслась на вокзал села в первое такси, и помчалась домой в Цхинвал. «Ты куда? Там ведь война, стреляют! Оставайся здесь, пока все не утихнет», - причитала мне в след тетя. Но мне главное было добраться домой, увидеть своих родных и близких живыми. 

  Добравшись домой и убедившись, что все целы, я сразу же заставила сноху, не смотря на ее упорство, собрать детей и ехать подальше от Цхинвала. Обзвонила родственников и подруг, умоляла отвезти своих детей в Северную Осетию. И мне это удалось, они собрались и уехали. Не знаю, что толкало меня на такие отчаянные действия, но предчувствие подсказывало, что надвигается что-то страшное. 

  2 августа я приступила к работе, отправилась в больницу получить информацию о состоянии раненных, и отправила ее в редакцию. Все последующие дни прошли, в режиме безостановочной беготни из одного места в другое в погоне за последними сводками по поводу участившихся обстрелов осетинских сел. 

7 числа начались полномасштабные боевые действия непосредственно в близи Цхинвала в селе Хетагурово. Село было объято пламенем, горела большая часть его кварталов, грузины убивали мирных жителей, а оставшихся брали в плен. Мне пришлось освещать все эти события, было очень страшно: что же с нами будет? 

 Кульминацией в цепи событий стал приезд в Цхинвал сопредседателя Смешанной контрольной комиссии от российской стороны Юрия Попова, который успокоил население и объявил журналистам, прождавшим его более четырех часов, о готовности грузинской стороны сесть за стол переговоров. «В эту ночь население может спать спокойно», - сказал он. Отправив последнюю обнадеживающую информацию, я добралась домой только в 23:10. Вымотанная, выжатая как лимон, у меня было только одно желание – выспаться. Но не успела я лечь в постель, как начался кошмар. Первый снаряд упал рядом с нашим домом, второй попал прямо в дом. Мы еле успели спуститься в подвал в одних ночных рубашках. Я, мой брат, моя мама, отец и дед сидели в подвале, а над нашей головой непрерывно разрывались снаряды, не давая нам возможности ни на миг передохнуть от бесконечного грохота мин. От крыши нашего частного дома остались только щепки. Но самое страшное было впереди. Один из снарядов попал в стоящую во дворе машину и швырнул горящую машину на стену дома, стена загорелась, и пламя перешло на внутреннюю часть прихожей, где находился вход в подвал. Таким образом, была отрезана всякая возможность выбраться наружу, где продолжался непрерывный град снарядов. 

«Мы сгорим заживо», - эта мысль обретала реальные очертания, подвал уже начал заполнятся дымом. Мать в истерике взывала к Богу за помощью. Отец одним рывком выскочил из подвала на улицу и каким-то чудом потушил огонь. Прокручивая события той ночи, отчетливо осознаю, что если бы не две бочки воды стоящие перед домом, которые накануне утром привез мой дядя (ведь нам еще и водную блокаду грузины устроили), нас бы уже не было в живых.  

Ближе к рассвету интенсивный обстрел на несколько минут затих, мы выбрались из подвала и побежали в бункер здания «Заготзерна», находящийся недалеко от нашего дома. То, что я увидела, выйдя на улицу, повергло меня в шок. От крыши нашего дома не осталось ничего, поваленные деревья и груды покореженного железа, непонятно откуда взявшегося, не давали пройти. Все подсобные помещения, времянка и кладовая во дворе дома исчезли с лица земли. Дома соседей также были разрушены. Выражение «Чистое поле» как нельзя точнее определяло то, что я увидела. 

  Все последующие дни мы просидели в бункере, где вместе с нами находилось более 200 человек, среди которых были старики, женщины и дети, не считая, сменявших друг друга молодых парней ополченцев, временами наведывающихся туда, чтобы перезарядить свое оружие и пополнить боеприпасы. Наблюдая за ними и видя в их глазах тревогу и отчаяние, стало понятно, что наши дела плохи. В оцепенении, не зная куда себя деть и что делать, машинально моя рука потянулась за фотоаппаратом, который я успела вытащить из-под развалин, убегая из дома, и начала фотографировать лица запуганных измученных людей. Я сознавала, что это может быть моей последней съемкой.  

Весь ужас обостряли еще и непрерывные прицельные бомбежки бункера. Как нам потом разъяснили, грузины вычисляли нас по сигналам мобильных телефонов. При каждом попадание в здание над бункером стены ходили ходуном, бункер заполнялся горячим воздухом, а люди забившись в один куток, начинали истерично кричать. Сколько еще атак выдержит бункер, не знал никто.  

  Все время пока мы там сидели, я не видела своих братьев, которые находились на передовой, не знала, что с ними, живы они или нет. Отправляла по телефону бесконечное количество сообщений всего из двух слов: «Ты цел?». И только спустя двое суток получила ответ – Цел. «Господи, забери у меня все, только сохрани моих братьев, родных и друзей. Пусть все горит синим пламенем, только людей защити», - это единственное о чем я на протяжении всего времени просила Бога. И когда в бункер вбежали соседи и сказали, что наш дом полыхает огнем, в голове промелькнула абсурдная мысль – это цена за жизнь моих близких. Согласитесь, цена невысокая. А когда еще на третий день в бункер вошел мой младший брат, которому столько же лет сколько и конфликту, он родился в первую грузино-осетинскую войну, из моих глаз градом потекли слезы облегчения - он жив! А еще спустя некоторое время вошли другие ребята и среди них мой старший брат. Они подогнали три машины «Урал» и запихали нас всех туда, опасаясь, что грузины доберутся до бункера и перебьют там всех. 

Впереди нас ждала Зарская дорога - самая страшная дорога, на которой в первую войну грузинами было расстреляно 36 беженцев - стариков женщин, детей. Но то, что я видела во время моей последней поездки, невозможно передать словами. Повсюду на протяжении всей дороги нам встречались покореженные, залитые кровью машины, разорванные тела и летящие в нас снаряды. Как можно стрелять в безоружных людей – беженцев? Люди вопили. Но для тех, кто расстреливает женщин и детей, закидывает в подвалы с запуганными мирными жителями гранаты, расстреливает из танков в упор старушек и детей, нет ничего святого. Это нелюди. Люди так не поступают. 
  Приближаясь к Джаве, нам встретилась колонна бронетехники российских войск, которая медленно направлялась в Цхинвал. Слишком медленно. «Почему не спешите? Чего ждете? Ведь вы там очень нужны. Там гибнут наши дети, они не смогут долго продержаться», - кричали в истерике женщины. 

 Добравшись до Джавы, мы услышали как воздух прорезал вой сирен, мчавшихся нам встречу машин скорой помощи. Выяснилось, что ехавшая за нами машина, где находилось целое семейство, попав под обстрел, загорелась, и скорая спешила им на помощь. Но, увы…

  Дорогу во Владикавказ, было не узнать даже в самых правдоподобных военных фильмах я не видела столько военной техники, которая направлялась в Цхинвал. Чувство досады, что они еще здесь, а не там, где их с такой надеждой ждут, преследовало меня всю дорогу до Владикавказа. 

  Потом была 22-я Владикавказская школа, куда нас определили как беженцев. Безграничное тепло и сочувствие руководства этой школы, и ее сотрудников, которые принесли нам сменную одежду, так как на нас были старая отсыревшая за все дни в подвалах одежда. А через два дня - вояж в Ростовскую область, в пансионат «Красный десант» на берегу Азовского моря.  
  Именно там я окончательно убедилась в глубине человеческой добродетели, когда простые жители этого уголка земли, старались помочь чем могли - приносили одежду, продукты, игрушки для детей. Я очень хочу передать всем этим людям, что мы, временные обитатели этого пансионата, искренне им всем благодарны, за их тепло сочувствие и поддержку.  

  Дорога обратно домой в Цхинвал была очень тяжелой. Что нас там ждет? Ведь у нас не было даже дома, от него война оставила лишь пепел. Было ощущение, что вернувшись, не увижу ни одного знакомого лица. А приехав и встретив знакомые лица – живые, улыбающиеся не смотря ни на что людей, сердце заполнило чувство безграничной гордости за непоколебимый дух осетин. 

  Даже мой дед, который прошел всю Великую Отечественную войну, отмечал, весь ужас пережитый осетинским народом: «Тогда в 40-е, мы четко знали, где наш враг, и шли напролом, а то, что пережил наш народ, не поддается описанию. Когда ты не видишь своего врага, а только реально ощущаешь его присутствие по падающим на тебя отовсюду снарядам - это страшно».  

 Да, война была. Были жертвы. Но именно она заставила нас еще больше сплотиться, стать сильнее, вселила веру в непоколебимый дух осетинского народа, способствовала признанию независимость нашего государства, научила нас верить в добро человеческой души. А это, думаю, многого стоит. 
  
Корреспондент ИА ОСинформ Алена Тедеева