Алан Скурбати (Цховребов)
Доктор наук по международным правам человека
Лундский университет, Швеция  

Доклад, прочитанный на инаугурации присуждения автору звания почетного доктора (Honoris Causa) 18 декабря 2008 года в Кивском университете права

Я начну свое выступление с изложения тезиса, который, на мой взгляд, чрезвычайно важен и наиболее полно отражает динамику взаимоотношений между системой ценностей и развитием международного права, и потом, постараюсь привести примеры, показывающие не только его философскую и методологическую состоятельность, но и практическое значение в работе правоведов. 

Итак, вот этот тезис:
  Состояние права (включая международного права) в каждый данный момент, можно представить как динамику взаимодействия двух систем (по кибернетической модели): превалирующих нормативных ценностей и действующих нормативных актов, в которой первые играют целепологающую, а вторые целедостигающую роль. То есть, право или закон есть нормативно-структурообразующий компонент системы ценностей, и перефразируя фразу знаменитого архитектора Ле-Корбьюзе, который сказал, что «дом есть машина для жизни» , можно сказать, что «право есть машина для претворения в жизнь наших ценностей».  
Закон с этой точки зрения есть не что иное как институционализация доктрины, в которой ценности играют превалирующую и даже определяющую роль.
Используя далее эту аналогию, можно сказать, что позитивное и естественное право есть компоненты одной взаимосвязанной системы: если мы научимся определять и видоизменять ценности во втором компоненте (естественном праве), изменения в первом (позитивном праве) последуют автоматически.
Перейдем к примерам, иллюстрирующим данный тезис. Ценностное понятие под названием «человеческое достоинство», которое является по определению концепцией естественного права (это «визионарно-воодушевляющий принцип», так сказать), является идеологическим фундаментом той части международного права, которое занимается защитой и продвижением прав человека. В Уставе ООН, например, «человеческое достоинство» фигурирует в качестве высшей ценности, «идеала», к достижению которого должны «стремиться народы ООН»; и это же понятие является лейтмотивом всех основополагающих документов по международным правам человека без исключения, в особенности во вступительных частях или преамбулах. 
Мы можем, исходя из этого примера, сказать, что в той степени, в которой «человеческое достоинство» и другие ценности естественного права вдохновляют и направляют позитивное право (то есть действующие на данный момент законы), они являются нормативными концептами, то есть являются одновременно компонентами как позитивного, так и естественного права. Ествественное право с букетом провозглашаемых в ней ценностей, таких как – помимо «человеческого достоинства» -- «братство», «равноправие», «справедливость», «гуманность», «жизнь», и т.п., можно, с этой точки зрения, отождествить с «идеалистическим» подходом к власти, так называемым «идеалполитик», в то время, как позитивное право – с «реалистическим» подходом, то есть, так называемым «реалполитик». 
Переплетение этих двух подходов мы можем видеть на примере ООН, где «реалистический» подход заметен, например, в практических инструментах и процедурах Совета Безопасности (медиация, переговоры, принуждение силой), в то время как Всеобщая Декларация Прав Человека и деятельность таких агенств ООН, как ЮНИСЕФ и ЮНЕСКО пронизаны принципами и ценностями «идеалполитик». Да и само «идеалистическое» видение мира, живущего в мире и согласии, было главным мотивом создания ООН и все успехи на этом пути есть не что иное, как прогрессивная реализация этой идеалполитик.
В то же время, осознавая, что для эффективной работы ООН нужно нечто большее, чем благородные ценности и идеалистическое видение, один из авторов Устава ООН, американский дипломат Стеттениус, писал: 
«...мы осознавали, что продвижение уважения к правам человека и фундаментальных свобод было недостаточно для предотвращения ужаса войн..Что было необходимо.. так это машинерия, механизм... в качестве средства для достижения мира» . 
Таким образом, ООН стало сочетать в своей работе как идеалполитик и видение мира, живущего в согласии с высшими ценностями естественного права, так и машинерию или механизмы, позволяющие претворять эти ценности в реальную действительность, то есть, элементы позитивного права и реалполитик. 
ООН, с этой точки зрения, критиковали и критикуют за крен в сторону идеалполитик и недостаток механизмов позитивного права, позволяющих принуждать игроков на международной арене действовать согласно подписанным нормативным документам международного права. 
Можно ли принять эту критику в адрес ООН? Для ответа на этот вопрос, рассмотрим крен в другую сторону, а именно, наличие развитой системы позитивного права при отсутствии системы позитивных ценностей, или, наоборот, присутствии негативных ценностей, несовместимых с человеческим достоинством.
Вспомнив, что в классическом смысле позитивное право есть «система всеобъемлющих и жестко определенных правил» ” [1971 Mod. Law Rev. XXXIV. vi. 632]; а в международном праве, «свод законов, применяемых в практике государств»”[Jowitt, Dict. Eng. Law II (1959),1366/2], мы можем сказать со всей определенностью, что большинство (но не все) преступлений в нацистской Германии были выполнены в полном соответствии с позитивным правом в том виде, каковым оно блыло в Германии 30х и 40х годов: они вытекали логично из приказов «суверена» или авторитета государства и игнорировали высшие ценности, вроде человеческого достоинства. Показателен пример Густава Радбруха (1878-1949), одного из самых крупных авторитетов позитивизма, который повернул в сторону естественного права, ужаснувшись тому, к чему привело право без высших ценностей Германию 30х и 40х годов. Он говорил, что позитивизм побуждал немецких юристов становится на сторону Гитлера, утверждая "Gesetz ist Gesetz" , то есть «Закон есть Закон»; выходом из этого этот юрист считал обращение к ценностям и естественному праву, и писал: «там, где нет стремления к справнедливости, там, где равноправие, как основа права, подвергается сомнению и отрицается, там – право есть не только «несправедливое право», но лишено вообще признаков права» . 
Альберт Эйнштейн писал с горечью в 1914 году: 
«Как это могло случиться, что наша культуролюбивая цивилизация оказалась такой чудовищно аморальной? Весь наш технологический прогресс оказался в сущности не чем иным, как топором в руках патологического преступника» . 
Позитивное право в чистом виде, то есть закон не ведомый высшими ценностями, всегда рискует оказаться топором в руках патологического преступника и мы никогда не должны об этом забывать.
Рассмотрим другой пример взаимодействия ценностей и права на примере дисциплины, стремящейся вывести людей «высшего», так сказать, сорта – евгеники, которая является отголоском и производным теории социального дарвинизма, утверждающего, что подобно другим существам в биологическом царстве, среди людей будут выживать – и должны выживать – наиболее «приспособленные», то есть наиболее «умные», «здоровые», «выносливые», «красивые», и т.п. 
Подтекстом этой теории была система ценностей, согласно которой: 1) за человеком не признавалась внутренняя ценность – ценность только потому, что это человеческая жизнь, ценность для себя и в себе; 2) ценность человека измерялась в том, насколько человек был ценен внешне: для государства, нации, организации, и т.п.; 3) принималось, что разные расы обладают разной ценностью – в зависимости от произвольно выбранных стандартов, как цвет кожи, «вклад в цивилизацию», внешние характеристики (форма головы, цвет кожи и глаз, строение тела, и т.п.); 4) и считалось «естественным» стремление избавиться от низших рас, людей и качеств через, например, генетические манипуляции, чтобы достичь «совершенных» характеристик и людских типов. Это была система доминирующих ценностей в западнолм мире в начале и даже частично – в середине 20 столетия, и мы должны спросить себя, как же подстраивалось право под эти ценности? Ответ на это мы можем дать вполне определенный и основанный на фактах: между 1911 и 1940 годами в США и большинстве европейских стран были приняты законы о принудительной стерилизации и даже лоботомии, чтобы избавмиться от «социально неприспособленных индивидов», в результате применения которых десятки тысяч людей были стерилизованы и подвергнуты лоботомии. В одной Швеции, в судах находится до 69 тысяч дел о компенсации за принудительные стерилизацию и лоботомию. Более того, в 1924 году в США был принят так называемый Акт Джонсона, который резко ограничивал иммиграцию в страну, чтобы – и это надо считать перлом юридической тонкости правотворцев - «не загрязнить и испортить «чистоту» доминирующей в стране (“mainstream”) Англо-Саксонской расы». И это – задолго до прихода к власти нацистов в Германии, так что идеологическая почва для фашизма зрела не только на страницах Майн Кампф, но и псевдоученых опусах последователей социал-дарвинизма.
В наше время, евгеника оказывается на задворках как науки, так и социальной политики, и по какой причине? Да потому, что поменялась система превалирующих ценностей, а вместе с ней – и их нормативный коррелят, то есть, сопутствующие этим ценностям право и законы. Что именно? 
Во-первых, за человеком стала признаваться внутренняя ценность, то есть ценность для себя, как человеческого существа, носителя человеческой жизни: отсюда концепция незыблемой и высшей ценности человеческого достоинства, обладание которым обеспечено любому только потому, что это человеческое существо и ни по какой другой причине; во-вторых, внешняя ценность личности, приобретаемая за счет пользы приносимой внешним агентам, как например государству, нации, группе, и и т.п., стала рассматриваться как второстепенная, поверхностная, производная характеристика личности – то есть стало признаваться в качестве «персоны», «эго», социальной маски», а не глубинной сути личности; в-третьих, все международные документы по правам человека стали отражать это кардинальное изменение парадигмы, как, например, в случае с Ковенцией Против Расовой Дискриминации, где утверждается, что «любая доктрина превосходства основанного на расовых различиях, является научно несостоятельным, морально ущербным, социально несправедливым и опасным, и не может быть никакого оправдания расовой дискриминации ни в теории, ни на практике»; и в-четвертых, генетические манипуляции, включая клонирование для выведения «высших пород» человека, запрещены законом в большинстве стран мира. 
Таким образом, именно изменение системы ценностей в середине 20 столетия повлекло за собой изменения в нормативной сфере.  
И последнее, это пример из того, как формируется международный обычай в международном праве, то есть opinio juris sive necessitates. Главным ингредиентом в его образовании является, согласно определению, вера или психологический фактор, что определенное поведение государства является не просто поведенческим актом, диктуемым моральными соображениями, но представляет поведение в рамках, диктуемых международным правом, то есть вера, психологические факторы определяют формирование обычного права, а они – продукт ценностной ориентации, как государств, так и международных правоведов-юристов.
В заключении, хочу привести цитату из книги международного правоведа, который пишет, что 

«Право само по себе не есть ответ, не есть решение, а является лишь средством для того, чтобы справляться с различными ситуациями.. Когда международное право оказывается бессильным, то это редко бывает по причине права, а по причине людей, которые применяют это право».  
   
Я надеюсь, что мне удалось приподнять завесу над сложной динамикой взаимодействия системы ценностей и права, включая международные права человека. Полное осознание этой динамики поможет пролить дополнительный свет на то, как и почему меняется право со временем, и, следовательно – сделать наше понимание и применение международного и внутреннего права значительно более эффективным.
В приложении к этому тексту (см ниже), вы найдете (на аглийском языке), мой Проект Меморандума Правительству Украины (который был принят системой ООН с маленькими изменениями и представлен Правительству) о росте ксенофобии и расизма в Украине с соответствующими рекомендациями. И это не простая случайность, что документ начинается с утверждения, что «ничто не характеризует приверженность европейским ценностям, как уровень глубинной толерантности, вкупе с искренним уважением по отношению к культурному разнообразию и правам меньшинств».  










Racism and Xenophobia: Combating the Enemies Within 

Alan Skurbaty
Human Rights Advisor, UNCT Ukraine

Perhaps, nothing epitomizes the adherence to European values so much as the level of residual tolerance in a society coupled with a genuine respect of cultural diversity and minority groups. The preamble to the 1995 Council of Europe Framework Convention for the Protection of National Minorities stresses this by calling for the “creation of a climate of tolerance and dialogue” as the necessary precondition for enablement of the “cultural diversity”, considered as a source of enrichment for each society and not of its division. To underline the importance of tolerance towards cultural diversity, the Convention points to the “upheavals of European history” as the price to be paid for abetting racism and xenophobia.
Ukraine has taken some positive steps over recent years to combat racism and intolerance, including measures improving the situation of formerly deported people, the adoption of a new law on refugees, the establishment of a State Committee for Nationalities and Migration, the adoption of a new Criminal Code with additional provisions in the field of combating racism. Ukraine has not only signed but ratified a number of international legal instruments relevant in the field of combating racism and intolerance, such as Additional Protocol N°12 to the European Convention on Human Rights (27.03.2006), which extends the scope of application of Article 14 of the Convention and contains a non-exhaustive list of grounds of discrimination; the European Charter for Regional or Minority Languages (19.09.2005); European Convention on the Legal Status of Migrant Workers (02.07.2007); and European Social Charter (21.12.2006). The importance of these instruments should be appreciated against the backdrop of Article 9 of the Constitution of Ukraine according to which international treaties, ratified by Verkhovna Rada, are considered as part of the national legislation and even have precedence over it should there be a conflict between them.  
These positive trends notwithstanding, some problems related to racism, direct and indirect discrimination, intolerance or disadvantage are still persistent, along with concerns voiced by particularly disadvantaged groups, such as formerly deported people (FDP), Roma/Gypsies, immigrants with or without legal status, asylum-seekers and refugees. Members of such groups experience difficulties in various areas of life, including discriminatory and abusive treatment from the law-enforcement authorities. Of special concern is the partial or insufficient implementation of the criminal law provisions in the areas covered by its remit and the absence of comprehensive civil and administrative anti-discrimination statutory provisions dealing with discriminatory practices in different spheres of private and work life.
Unfortunately, there is increasing evidence that xenophobia and intolerance are on the rise, world-wide as well as in Ukraine. According to Amnesty International in Ukraine, 36 incidents (racist attacks) were reported during the first five month of 2007 only. Recent incidents include the attack on an Egyptian diplomat by a group of 12 Neo-Nazi, assault of a visiting Brazilian footballer Geytona Barbozu by a dozen of skinheads after setting off tear gas in his face (both in the center of Kyiv); murder of the 24-year-old Georgian; an attack on a Kuwaiti by 10 people with a “skinhead appearance” in Odessa, etc. A rather typical though dramatic illustration of a racially-motivated attack is an incident that happened in 2006 to the family of Ethiopian origin of a UN staff member in cafй Arena (Mandarin Plaza, Kiev). They watched World Cup football match there when a group of young people (about 10) came up to them, and while one of them put a fist to the cheek of the husband, saying he should leave (and saying that the wife, herself, could stay!), another man approached her son and - throwing his hand up in a characteristic Nazi gesture - shouted Zig Heil! greeting in his face. Not a single person of a huge crowd standing around and witnessing this scene said any restraining word. The son of the UN staffer said afterwards that in none of 40 different countries he had visited was he ever subjected to such humiliating treatment.
The United Nations system in Ukraine has also expressed, in a special Note Verbale to the Government of Ukraine, its concern about this upward trend in incidents of violence towards persons of diverse non-Ukrainian ethnicity in the city of Kyiv and other parts of the country. It was noted that such attacks were targeting mainly foreigners, including migrant workers, students, refugees, asylum-seekers, business people, diplomats, and members of their families; that they were not motivated by theft or petty crime but mainly hate-based. 
Another concern relates to the manner in which some police actions aimed at prevention drug trafficking, trafficking in human beings and illegal immigration have been undertaken. Many such actions as police checks appear to be conducted on a basis of racial profiling which could have led to high risk for some vulnerable groups such as non-Ukrainian citizens, persons of non-European ethnicity, immigrants, minorities, etc. 
The concerns of the UNCT Ukraine are echoed in the Concluding Observations of the UN Committee on the Elimination of All Forms of Racial Discrimination which recommended, vis-а-vis the State Report of Ukraine, that “the State party take actions to counter any tendency to target, stigmatize or stereotype, which could lead to racial profiling of particular population groups by police and immigration officers as well as in the media and society at large.” This, the Committee added, should not be hindered by “the absence of any prosecutions under Article 161 of the Criminal Code (of Ukraine) which only applies to cases where intent can be proven and only if the victim of such discrimination is a citizen”  
The latest Report submitted by the Government of Ukraine to UN CERD declares that “racial discrimination was eliminated in Ukraine in all its forms”, that “[F]oreigners and stateless persons, who legally reside in Ukraine, have all the rights and responsibilities enjoyed by the citizens of Ukraine”, and that every person has the “right to personal security and protection of the State from violence or bodily harm caused by state officials or any private person or groups” (paragraphs 81 and 82). 
While, no doubt, significant progress has been achieved in ensuring the right to non-discrimination for all citizens and residents of Ukraine, the pattern of ethnicity-based violence discussed above requires urgent recognition, repudiation, and elimination. Moreover, a significantly greater effort must be made to eliminate all forms of discrimination and racially-motivated violence against all citizens and non-citizens/residents of Ukraine. The latter is of special significance given the special obligations in protection of human rights assumed by Ukraine after the country was elected to the UN Human Rights Council in June 2006.
Recommendations:
1. The Government and Parliamentary institutions, notably the Human Rights Ombudsperson, overseeing questions related to human rights and non-discrimination must be guaranteed effective and independent functioning with a view to strengthening their expertise in all areas of human rights, as well as their capacity to process complaints.
2. A comprehensive Anti-Discrimination Bill covering both direct and indirect discrimination must be enacted.
3. The main thrust of government measures directed against xenophobia and intolerance should be prevention, i.e. of educational and attitude-changing nature.
4. The Government should effectively ban legal registration of organizations promoting and inciting racial discrimination (under article 4 of the Citizens’ Association Act). 
5. Immediate steps should be taken to remove administrative barriers to issuance of personal and other relevant identification documents to all Roma, some categories of refugees and other vulnerable groups in order to enhance their access to courts, employment, housing, health care, social security and education.

 

 

 

 

 

Review
Alan Zelim Skurbaty's "As If People Mattered" 
  
By Johan Galtung,
Dr hc mult, Professor of Peace Studies, American, Granada,
Ritsumeikan, Tromsoe, Witten Universities;
Director, TRANSCEND: A Peace and Development Network
&
TFF associate
  
AS IF PEOPLES MATTERED
By Alan Zelim Skurbaty
Published by Kluwer Law International
Martinus Nijhoff Publishers
The Hague/Boston/London, 2000, xxvii + 498pp.
The Raoul Wallenberg Institute Human Rights Library Vol. 4

 

Dr Skurbaty has written a very important book, probably destined to become something of a classic. He draws upon an enormous amount of philosophy, humanities and social science and footnotes everything, including his frequent use of Latin.
He is a learned, not only educated, man, up to a level I have only experienced in academies in the old Soviet Union, leaning on the older Russian tradition now disappearing rapidly, yielding to business administration and computer science there as elsewhere. As a learned man Skurbaty belongs to an endangered species; his is not the kind of knowledge picked up by a voracious reader but knowledge with purpose. He mobilizes his intellectual apparatus to explore well-mined territory occupied by international law.
Then there are the many philosophical and social science excursions, whether read as refresher courses or as initiation, always important. For him the whole legal approach is located in the interphase between philosophy and the "machine" -- the legal machinery, he quotes Le Corbusier on the house as a machine for living. The philosophy defines our values, the machine implements them. And Skurbaty's analysis of how they then proceed to play games is masterly, using the whole machinery for non-implementation rather than implementation.
My first doubt centers on the word "our". Where is this majestic "we"? I see for my inner eye armies of lawyers, white upper/middle class Western Big Power male from uniervsities serving the state, and those trained by them. I smell class, "ours" for sure, in people taking sleep and toilet so much for granted that they do not even figure as universal human rights. Take an example: the Badinter commission on Yugoslavia, quoted at some length. Imagine they had been courageous and creative enough to acknowledge the Chinese boxes nature of "peoples", with peoples within peoples within peoples, and not so scared by the word-pair secession-independence that they cannot open for a wide range of types of autonomy. The Croats had an obvious right to self-determination, but so do the Serbsin Krajina and Slavonija (and, problematic for those Serbs, how about Croat minorities inside those territories?) Being French, as Skurbaty indicates, they of course had Basques and Corsicans in mind when they were writing their "opinion" (a correct term, see p. 257). Uti possidetis, the disastrous Damocles sword hanging over the whole self-determination exercise, serves as a protection of status quo, and was used--possibly with the whole Yugoslav disaster as a result. The Badinter commission did a lousy job because they could play that game with impunity.
The book is not easy reading. But then it can be read in at least two ways. Each part, each section and sub-section, is self-contained and conveys enormous, useful information, for instance his "clinical" cases, such as Yugoslavia, Palestine, and above all Chechnya. Or, take footnote 11 on p. 76: the list of 32 peoples nested inside European nation-states - with very violent, or distant premonitions of coming struggles between nationalism for autonomy, sovereignty, even - God forbid -independence. To me they are like the famous seeds under asphalt or water in the crevices of a mountain: come spring and they sprout, come winter and the water freezes. And the asphalt bursts and so does the mountain because of some very simple properties of seeds and water. Well, not always. Smear on layers of asphalt and granite and some flexibility and it helps. What is this force? Skurbaty deals not only with peoples, but also with minorities. For the latter he quotes Asbjoern Eide's very useful definition pointing to the obvious but often forgotten: minority is an artihmetic entity, it means less than half. Why that concern? Because democracy has a built-in obsession with more than half, called the "will of the people." If the people is the Sovereign then there have to be limitations on that sovereign power lest it ends in despotic absolutism. Hence human rights protection also in, and for, democracies.
But that is not the end of the story, as Skurbaty's title, a skilful play on Schumacher's famous "Economics as if people mattered", indicates. So, what constitutes a "people"? Well, they are different from people around them. And they seem to have one simple characteristic in common that I wish Skurbaty had highlighted more: they want at least their proximate rulers to be of their own kind; they detest rule by other peoples. Some of them may say that to be ruled by their kind at local or district level is enough and claim autonomy, others may say the state level is needed and claim independence, still others, like Americans, want nobody in any form on top of them, not the UN for instance, and claim universal sovereignty, highly compatible with building a universal empire (to want nobody on top can also be a cloak for wanting to be on top of others.) 
Let us face it: given the choice, many people would prefer being ruled by their own dictator to being ruled democratically by a majority not of their own kind. To use a well-known quote: he may be a son-of-a-bitch but he is our son-of-a-bitch. Human right and democracy will be seen as a game, one more majority way of legitimizing the state as a prison of peoples. But most seem to want both: a democracy, of, for and by their own demos. And that may spell secession, unless the ruling majority has sufficient skill to be flexible and work out some scheme for (con)federation, territorial or--much more promising--non- territorial. Very often not even that is needed. Even individual human rights may do: give them the right to talk their own language and practice their own religion in private and public space, and the quest may start withering away. Go one step further, give them group rights, e.g., to run their own schools in their own idiom with full recognition and that may be a successful conflict transformation. 
For those believing in humanism and humanist ethics rather than theism and theocratic ethics the quest for recognition is satisfied when major rites- naming, confirmation, wedding, burial--are run by themselves, their way. Homosexuals are in the early stages of that struggle. But what happens if humanists, gays and lesbians want to be governed by their own kind, and only their own kind?
That quest for religious autonomy was exactly the pillar on which the USA was founded. But, and Skurbaty might have given more attention to that, the problem is not so much that the difficulty defining a people when they are also playing games (will this definition destabilize my country?) as the fact that the criteria are changing. The world may become polyglot and ecumenical. But that is not the end of the story. New criteria of people-ness, like sexual orientation, may come up any time. 
One criterion plays a surprisingly minor role in Skurbaty's dense, rich volume: territorial attachment (the index has few references to territory). With tourism being the biggest world industry, and migration a major fact of life, one may argue that people become poly-spatial, ecu-territorial. This may be true, but we are not there yet. There is asynchrony in the world. Globalized upper/middle class Big Power males, poly-glot, secularized and poly-jet, may project their sense of non- ttachment to such "tribal" characteristics as idiom, faith and territorial attachment to some plains or hills on the rest of humanity, and proclaim some new universal principle. But to those others, billions of them, they look like a power-greedy ayer of global foam floating on top of the world, attached to nothing but their own egocentric greed, suffering from advanced anomie (no compelling values) and atomie (no social tissue).
And that is where my second objection enters: Skurbaty's use of "individuation". He mentions e pluribus unum and collective-in-the individual, indicative of sensitivity to the I-we dialectic. But there are cultures leaning more to the I side and cultures leaning more to the we-side. Skurbaty's individuation favors I-cultures and sounds like a plea for individuals to escape from collective strait-jackets. The problem is whether this is not also a plea for anomie (culture-lessness) and atomie (structure-lessness) in the present reality of postmodernism, favoring the egocentric cost-benefit amoral code of economism considerably more than the Scripture Skurbaty appeals to. Skurbaty might have benefitted from the literature on Cambodia, a Buddhist we-culture exposed to a Western I- culture in the form of Western democracy and individualized human rights that in the longer run may prove as lethal as the killing fields of US bombing and the Khmer Rouge. I sense culture-blindness behind "individuation", added to the structure-blindness of "our" mentioned above.
But I leave this aside. Skurbaty's book remains a tour de force. A gold mine of nuggets to be polished for years to come. Whoever reads the book will be grateful that the book exists.

Johan Galtung